Неточные совпадения
Оказалось, что Чичиков давно уже был влюблен, и виделись они в саду при лунном свете, что губернатор даже бы
отдал за него дочку, потому что Чичиков богат, как жид, если бы причиною не была жена его, которую он бросил (откуда они узнали, что Чичиков женат, — это никому не было ведомо), и что жена, которая страдает от безнадежной любви, написала письмо к губернатору самое трогательное, и что Чичиков, видя, что отец и
мать никогда не согласятся, решился на похищение.
Он тотчас же написал моей
матери записку и уведомил ее, что я
отдал все деньги не Катерине Ивановне, а Софье Семеновне, и при этом в самых подлых выражениях упомянул о… о характере Софьи Семеновны, то есть намекнул на характер отношений моих к Софье Семеновне.
— Нет, Соня, — торопливо прервал он, — эти деньги были не те, успокойся! Эти деньги мне
мать прислала, через одного купца, и получил я их больной, в тот же день как и
отдал… Разумихин видел… он же и получал за меня… эти деньги мои, мои собственные, настоящие мои.
И мало того, что осуждена я на такую страшную участь; мало того, что перед концом своим должна видеть, как станут умирать в невыносимых муках отец и
мать, для спасенья которых двадцать раз готова бы была
отдать жизнь свою; мало всего этого: нужно, чтобы перед концом своим мне довелось увидать и услышать слова и любовь, какой не видала я.
Запомнил Гриша песенку
И голосом молитвенным
Тихонько в семинарии,
Где было темно, холодно,
Угрюмо, строго, голодно,
Певал — тужил о матушке
И обо всей вахлачине,
Кормилице своей.
И скоро в сердце мальчика
С любовью к бедной
материЛюбовь ко всей вахлачине
Слилась, — и лет пятнадцати
Григорий твердо знал уже,
Кому
отдаст всю жизнь свою
И за кого умрет.
Слова кондуктора разбудили его и заставили вспомнить о
матери и предстоящем свидании с ней. Он в душе своей не уважал
матери и, не
отдавая себе в том отчета, не любил ее, хотя по понятиям того круга, в котором жил, по воспитанию своему, не мог себе представить других к
матери отношений, как в высшей степени покорных и почтительных, и тем более внешне покорных и почтительных, чем менее в душе он уважал и любил ее.
— Он был очень болен после того свидания с
матерью, которое мы не пре-ду-смотрели, — сказал Алексей Александрович. — Мы боялись даже за его жизнь. Но разумное лечение и морские купанья летом исправили его здоровье, и теперь я по совету доктора
отдал его в школу. Действительно, влияние товарищей оказало на него хорошее действие, и он совершенно здоров и учится хорошо.
И когда они вернулись, то
отдали отцу с
матерью золото. Они стали богаты и больше уже не отсылали их.
«Напрасно я уступил настояниям
матери и Варавки, напрасно поехал в этот задыхающийся город, — подумал Клим с раздражением на себя. — Может быть, в советах
матери скрыто желание не допускать меня жить в одном городе с Лидией? Если так — это глупо; они
отдали Лидию в руки Макарова».
Лидия писала Игорю каждый день и,
отдавая письма
матери Игоря, нетерпеливо ждала ответов.
Крылатая женщина в белом поет циничные песенки, соблазнительно покачивается, возбуждая, разжигая чувственность мужчин, и заметно, что женщины тоже возбуждаются, поводят плечами; кажется, что по спинам их пробегает судорога вожделения. Нельзя представить, что и как могут думать и думают ли эти отцы,
матери о студентах, которых предположено
отдавать в солдаты, о России, в которой кружатся, все размножаясь, люди, настроенные революционно, и потомок удельных князей одобрительно говорит о бомбе анархиста.
Мать преподавала в гимназии французский и немецкий языки, а ее
отдала в балетную школу, откуда она попала в руки старичка, директора какого-то департамента министерства финансов Василия Ивановича Ланена.
Добрый купец и старушка,
мать его, угощали нас как родных,
отдали весь дом в распоряжение, потом ни за что не хотели брать денег. «Мы рады добрым людям, — говорили они, — ни за что не возьмем: вы нас обидите».
Маша надела рубашку и побежала домой. Дома оиа сказала
матери: «Матушка, ужак лег на мою рубашку и сказал: иди за меня замуж, а то не
отдам рубашки. Я ему обещала».
У одного купца было два сына. Старший был любимец отца, и отец все свое наследство хотел
отдать ему.
Мать жалела меньшого сына и просила мужа не объявлять до времени сыновьям, как их разделят: она хотела как-нибудь сравнять двух сыновей. Купец ее послушал и не объявлял своего решения.
— Что мне до
матери? ты у меня
мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: «Кузнец Вакула, проси у меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все
отдам тебе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молотами». — «Не хочу, — сказал бы я царю, — ни каменьев дорогих, ни золотой кузницы, ни всего твоего царства: дай мне лучше мою Оксану!»
Тут влюбится человек в какую-нибудь красоту, в тело женское, или даже только в часть одну тела женского (это сладострастник может понять), то и
отдаст за нее собственных детей, продаст отца и
мать, Россию и отечество; будучи честен, пойдет и украдет; будучи кроток — зарежет, будучи верен — изменит.
Он обсчитывает родного сына и на его же деньги, на наследство
матери его, которые не хочет
отдать ему, отбивает у него, у сына же своего, любовницу.
— У
матери двугривенный, девяти лет был, через три дня
отдал. — Сказав это, Митя вдруг встал с места.
С прямотой и решительностью молодости он не только говорил о том, что земля не может быть предметом частной собственности, и не только в университете писал сочинение об этом, но и на деле
отдал тогда малую часть земли (принадлежавшей не его
матери, а по наследству от отца ему лично) мужикам, не желая противно своим убеждениям владеть землею.
Тогда не нужно было денег, и можно было не взять и третьей части того, что давала
мать, можно было отказаться от имения отца и
отдать его крестьянам, — теперь же недоставало тех 1500 рублей в месяц, которые давала
мать, и с ней бывали уже неприятные разговоры из-за денег.
Точно так же, когда Нехлюдов, достигнув совершеннолетия,
отдал то небольшое имение, которое он наследовал от отца, крестьянам, потому что считал несправедливым владенье землею, — этот поступок его привел в ужас его
мать и родных и был постоянным предметом укора и насмешки над ним всех его родственников.
Опекуну она не давала сунуть носа в ее дела и, не признавая никаких документов, бумаг, записей и актов, поддерживала порядок, бывший при последних владельцах, и отзывалась в ответ на письма опекуна, что все акты, записи и документы записаны у ней на совести, и она
отдаст отчет внуку, когда он вырастет, а до тех пор, по словесному завещанию отца и
матери его, она полная хозяйка.
Бабушка,
отдав приказания с раннего утра, в восемь часов сделала свой туалет и вышла в залу к гостье и будущей родне своей, в полном блеске старческой красоты, с сдержанным достоинством барыни и с кроткой улыбкой счастливой
матери и радушной хозяйки.
Вася Васильев принес как-то только что полученный № 6 «Народной воли», и поздно ночью его читали вслух, не стесняясь Василия Яковлевича. Когда Мишла прочел напечатанное в этом номере стихотворение П. Я. (Якубовича) «
Матери», Василий Яковлевич со слезами на глазах просил его списать, но Вася Васильев
отдал ему весь номер.
Отец выпивал, но только когда приходилась нужда невтерпеж, — это реальное горе, или когда доход был порядочный; тут он
отдавал матери все деньги и говорил: «ну, матушка, теперь, слава богу, на два месяца нужды не увидишь; а я себе полтинничек оставил, на радости выпью» — это реальная радость.
Он тонко указует нам, что внешний человек не есть
Матерь Христа, рождающая в себе Христа, ибо Христос отделяется от своей внешней
Матери и
отдал ее Иоанну...
Они знают, что ждет Их, на что Они обречены, и вольно грядут Себя
отдать, совершить волю Пославшего: Она «принять орудие в сердце» [Неточная цитата из Евангелия от Луки: «И благословил их Симеон и сказал Марии,
матери Его: се, лежит сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, — и Тебе самой оружие пройдет душу, — да откроются помышления многих сердец» (2:24...
У Сони была большая кукла, с ярко раскрашенным лицом и роскошными льняными волосами, подарок покойной
матери. На эту куклу я возлагал большие надежды и потому, отозвав сестру в боковую аллейку сада, попросил дать мне ее на время. Я так убедительно просил ее об этом, так живо описал ей бедную больную девочку, у которой никогда не было своих игрушек, что Соня, которая сначала только прижимала куклу к себе,
отдала мне ее и обещала в течение двух-трех дней играть другими игрушками, ничего не упоминая о кукле.
Он достал в сумке кошель с деньгами и
отдал матери.
У царя было два сына. Царь любил старшего и
отдал ему все царство.
Мать жалела меньшего сына и спорила с царем. Царь на нее за то сердился, и каждый день была у них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше мне уйти куда-нибудь», — простился с отцом и
матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
Мой отец
отдал все царство старшему брату, а
мать за меня заступалась, и из-за меня отец с
матерью ссорились.
Священник окунул его три раза и
отдал тетке Акулине. Тетка завернула его в миткаль и отнесла к
матери в сени.
В августе 1850 года, желая оставить Швейцарию, моя
мать потребовала залог, но цюрихская полиция его не
отдала; она хотела прежде узнать о действительном отъезде ребенка из кантона.
— Верно, все верно говоришь, только кровь-то в нас великое дело, Николай Иваныч. Уж ее, брат, не обманешь, она всегда скажется… Ну, опять и то сказать, что бывают детки ни в
мать, ни в отца. Только я тебе одно скажу, Николай Иваныч: не
отдам за тебя Верочки, пока ты не бросишь своей собачьей должности…
Едва дочерям минуло 14–15 лет, как и их тоже пускают в оборот;
матери торгуют ими дома или же
отдают их в сожительницы к богатым поселенцам и надзирателям.
— Потому глубочайшее уважение, — продолжала также серьезно и важно Аглая в ответ почти на злобный вопрос
матери, — потому что в стихах этих прямо изображен человек, способный иметь идеал, во-вторых, раз поставив себе идеал, поверить ему, а поверив, слепо
отдать ему всю свою жизнь.
Тогда Манефа посуду и всякое убранство к себе забрала, Фленушкины горницы скрасила, а иное что и к себе в келью взяла, домик
отдала на житье
матери Макрине за ее усердие.
— Честью дочь
отдавать да у церковного попа венчать ему нельзя, — внушительно сказала
мать Таисея. — По торговым делам остуду мог бы принять. Разориться, пожалуй, мог бы!.. А как уходом-то свадьба свенчана, так он перед обчеством не в ответе. Понял?
— Оленевская
мать Минодора под кабак кельи-то
отдала, выгодным нашла.
«Слушай, Дуня: ни
мать твою, ни меня родители венцом не неволили. И я тебя неволить не стану. Даю тебе кольцо обручальное,
отдай его волей тому, кто полюбится…»
— Матушка Манефа ни в какие дела теперь не вступает, все дела по обителям мне препоручила, — сказала
мать Филагрия. — Теперь она здесь, в Комарове, приехала сюда на короткое время, а живет больше в городе, в тех кельях, что накупила на случай выгонки. Целая обитель у нее там, а я здешними делами заправляю, насколько подает Господь силы и крепости.
Отдайте мне, это все одно и то же. И прежде ведь матушка Манефа принимала, а расписки всем я писала. Ермолаю Васильичу рука моя известна.
«Большое спасибо скажет мне
мать игуменья, что сумела я уговорить такого богатея
отдать в обитель свою единственную дочку», — так думала довольная успехом своим уставщица.
Слушай же отца: наши родители ни меня, ни
мать твою венцом не неволили, и я не стану неволить тебя, — вот кольцо,
отдай его кому знаешь, кто тебе по мыслям придется.
— Ну, братцы, кажется, наше дело скоро совсем выгорит! Сам сейчас слышал, как
мать приказание насчет птицы
отдавала, которую на племя оставить, которую бить. А уж если птицу велят бить, значит, конец и делу венец. На все лето полотков хватит — с голоду не помрем.
Затем отец принадлежал к старинному дворянскому роду (Затрапезный — шутка сказать!), а
мать была по рождению купчиха, при выдаче которой замуж вдобавок не
отдали полностью договоренного приданого.
Келейка Таисеи была маленькая, но уютная. Не было в ней ни такого простора, ни убранства, как у
матери Манефы, но так же все было опрятно и чисто.
Отдав приказ маленькой, толстенькой келейнице Варварушке самовар кипятить, а на особый стол поставить разных заедок: пряников, фиников, черносливу и орехов,
мать Таисея сама пошла в боковушу и вынесла оттуда графинчик с водкой, настоянной плававшими в нем лимонными корками, и бутылку постных сливок, то есть ямайского рома ярославской работы.
Оттого наши праотцы и сожигали умерших: заснувшего смертным сном Ярилина сына
отдавали живущему в огне отцу. А после стали
отдавать мертвецов их
матери — опуская в лоно ее.
Обычай «крутить свадьбу уходом» исстари за Волгой ведется, а держится больше оттого, что в тамошнем крестьянском быту каждая девка, живучи у родителей, несет долю нерадостную. Девкой в семье дорожат как даровою работницей и замуж «честью» ее
отдают неохотно. Надо, говорят, девке родительскую хлеб-соль отработать; заработаешь — иди куда хочешь. А срок дочерних заработков длинен: до тридцати лет и больше она повинна у отца с
матерью в работницах жить.
Приносили на погост девушку, укрывали белое лицо гробовой доской, опускали ее в могилу глубокую,
отдавали Матери-Сырой Земле, засыпали рудожелтым песком.